?

Log in

No account? Create an account

Предыдущая запись | Следующая запись

Смыслы безумия

Человеческое общество – сложнейшая, динамичная система. В процессе его развития людям приходится решать множество трудных задач. Понятно, что успех этого решения зависит, скажем так, от чистоты ума и сердца. Но что мы видим на самом деле? Увы. В обществе всё совершенно не так.

Занимаясь многие годы общественной природоохранной и иной деятельностью, мне постоянно приходится сталкиваться с тем, что выражается пословицей "Сто голов – сто умов". Но каких голов и умов? Мало того, что у людей разные уровень образования, жизненные опыт и практика, характеры, привычки. Есть еще одна вещь, на которую мало обращают внимания, - сумасшествие или безумие. Я где-то читал, что в обществе до 10% людей с разной степенью психических отклонений. Вот и посчитайте тогда, сколько таких людей живет в вашем городе, поселке, сколько их работает с вами. А если добавить сюда неврозы, несдержанность (неумение контролировать свою психику), бескультурье и т.п., что также в той или иной степени можно отнести к психическим отклонениям, то количество "психов" в обществе может достигнуть все 50%. Вот вам и ответ на вопрос, почему вокруг такой хаос, нет согласия и понимания и, в конечном итоге, почему наше общество развивается неустойчиво и негармонично.

Ниже помещаю публикацию о том, где граница между умом и безумием. Статья немного сложновато написана, но дает много интересной информации на эту тему.

Георгий Козулько
Беловежская пуща

(Свои отзывы, мысли, идеи, вопросы, замечания или несогласия пишите в комментариях внизу или присылайте на мой электронный адрес: kazulka@tut.by)


Смыслы безумия

Душевные болезни привлекают к себе внимание не только тех, кто вынужден ими заниматься по долгу службы. Они давно стали достоянием культуры, вросли в культурный контекст, вошли в число излюбленных объектов изображения в искусстве. Интерес к этому феномену весьма велик и в наши дни. Так чем же и почему нас привлекает безумие?

Странный вопрос. Казалось бы, нет почти ничего более страшного в жизни, чем сойти с ума. Душевная болезнь — почти всегда невыносимое мучение, часто сломанная или, по меньшей мере, тяжело осложненная жизнь.

Для большинства так называемых здоровых душевнобольной — человек, который "неправильно" мыслит или рассуждает, "неправильно" себя ведет. На самом деле все гораздо более сложно и драматично. "Кривая" логика, неадекватное поведение — не более чем поверхностные явления, на глубине же — тяжелые эмоциональные расстройства. Это страх, ощущение угрозы собственной жизни, крушения мира. Бред, бредовое поведение — не более чем попытки справиться с первичными тягостными ощущениями.

Почему же так часто в разных речевых ситуациях мы встречаем слова, обозначающие безумие как нечто привлекательное?

Мы говорим: "это безумно красиво", "он безумно влюблен", "с ума сойти, как это здорово", "это был сумасшедший поступок", "он(а) сводит меня с ума", "гениально до безумия". Слова, связанные с безумием, означают здесь высшую степень восхищения. Ничего тягостного, ничего напоминающего об ужасающей реальности душевных болезней, психиатрических клиник, психотропных препаратов и т.п.

"Безумие" здесь выступает как некая мера силы чувств. Оставаясь "нормальными", трезвыми, мы не можем отдаться полноте переживаний, обрести эмоциональную раскрепощенность... Оно здесь — метафора, и, разумеется, связь "безумия" и "удовольствия" возможна лишь в метафорическом ключе.

Безумие безумию рознь

Чтобы разобраться в этом противоречии ("безумие" как беда и "безумие" как радость), мы должны понять, что речь идет о двух разных феноменах. Есть, как уже сказано, реальность душевной болезни. Эта реальность описывается языком соответствующей науки — психиатрии и социальной практики — изоляции и терапии. Здесь господствует терминология, выработанная профессиональным сообществом. О болезни говорят, что это, например, "рекуррентная шизофрения с преобладанием онейроидно-кататонических расстройств" или "пассивно-агрессивное расстройство личности".

Но душевные болезни слишком глубоко встроены в разные формы жизни и давно стали предметом разных культурных практик: сакральных, религиозных, художественных. В различных сферах культуры тема безумия приобрела совершенно особый характер, отличный от того феномена, которым занимаются психиатры. Именно в культурном контексте душевная болезнь обрела свои "позитивные" свойства, о которых говорилось выше. Итак, есть два типа безумия: первый — предмет научных и терапевтических практик и второй — явление культуры. И между ними, как мы увидим, совсем немного общего.

Более того, между ними есть своего рода конкуренция, бывают даже серьезные конфликты. Одно из лучших описаний этого конфликта принадлежит А.С.Пушкину. Найдется ли более подходящая иллюстрация к нашей теме?

Не дай мне Бог сойти с ума.
Нет, легче посох и сума;
Нет, легче труд и глад.
Не то, чтоб разумом моим
Я дорожил; не то, чтоб с ним
Расстаться был не рад:
Когда б оставили меня
На воле, как бы резво я
Пустился в темный лес!
Я пел бы в пламенном бреду,
Я забывался бы в чаду
Нестройных, чудных грез.
И я б заслушивался волн,
И я глядел бы, счастья полн,
В пустые небеса;
И силен, волен был бы я,
Как вихорь, роющий поля,
Ломающий леса.
Да вот беда: сойди с ума,
И страшен будешь, как чума,
Как раз тебя запрут,
Посадят на цепь дурака
И сквозь решетку, как зверка,
Дразнить тебя придут.
А ночью слышать буду я
Не голос яркий соловья,
Не шум глухой дубров
А крик товарищей моих,
Да брань смотрителей ночных,
Да визг, да звон оков.

Сумасшествие, как таковое, представляется лирическому герою стихотворения чем-то вроде первобытного рая. Вольное дитя природы, он чувствовал бы себя совершенно счастливым, если бы не страх заточения.

Здесь романтическое представление о безумии сталкивается с представлением о психиатрической реальности. Испокон веков изоляция — главный элемент этой реальности, главная составная часть политики общества по отношению к душевнобольным, основной "пугающий элемент" этой реальности.

Контексты безумия, или Что такое патография?

Есть контексты, где душевная болезнь окружается особенным вниманием, пониманием, ставится даже в привилегированное положение.

Первый из них — сакрально-культовый. Уподобление безумия религиозно-экстатическим состояниям весьма распространено в культуре. Элементы сходства здесь очевидны: и душевная болезнь, и религиозный экстаз противоположны обыденной рациональной повседневности, регламентированному режиму производства и досуга — "миру принципа реальности". И безумие, и религиозный экстаз как бы уводят человека в нереальный мир, приводят к формированию новых смыслов. Присвоение религией измененных состояний сознания, в том числе и психопатологической природы, смотрится как нечто вполне естественное.

Это присвоение, в частности, осуществлялось в рамках института юродивых, который существовал в православной культуре Византии и России (этому посвящены, например, исследования московского филолога С.А.Иванова (Иванов С.А. Блаженные похабы: Культурная история юродства. — М.: Языки славянской культуры, 2005.)). Юродивый имел особый статус в обществе. Он был предметом почитания с элементами страха перед ним. На юродивых смотрели как на имеющих возможность непосредственного общения с Богом, в то время как для заурядного обывателя это общение было возможно только в рамках особых практик, требовавших безгрешного поведения, аскезы и мобилизации духовных сил. "Близость к Божественному" связывалось и с верой в наличие у юродивого особых способностей ясновидчески-пророческого толка.

Особенно интересно: юродивому дозволялось многое из того, что строго возбранялось обычному обывателю, в том числе и абсолютно непристойное поведение. Одно из древнерусских обозначений юродивого — "похаб", откуда и пошло современное "похабный".

При Петре I институт юродивых в России был разрушен. Однако и позднее сохранились юродивые как своего рода прорицатели и даже целители. Один из таких выведен в романе Достоевского "Бесы" как "Семен Яковлевич, наш блаженный и пророчествующий". К нему отправляются за откровением герои романа и в его бессвязных речах пытаются отыскать глубокий смысл. Прототипом этого персонажа был знаменитый московский юродивый Иван Яковлевич Корейша (1780—1861), человек, к которому стремилось множество паломников за пророчеством и исцелением. Он был похоронен неподалеку от своего дома в Сокольниках, причем его могила оставалась местом паломничества. По одной из исторических версий, именно его деятельности обязана своим существованием 3-я московская психиатрическая больница (находящаяся рядом со знаменитой тюрьмой на улице Матросская тишина, причем окна тюрьмы выходят во двор больницы). Тех "клиентов", которых Корейша не в состоянии был излечить, сердобольные родственники оставляли в клинике, открытой по соседству специально для этого.

Итак, в сакральном контексте безумие обретало привилегированные черты. Душевнобольной становился фигурой, наделенной особыми свойствами и правами. Однако через какое-то время получение привилегированного статуса благодаря душевной болезни стало возможным совсем в другом контексте.

В 1864 году в свет вышла книга итальянского психиатра Чезаре Ломброзо "Гениальность и помешательство" (другой перевод названия — "Гений и безумие"). В ней приводилось множество фактов, свидетельствующих о том, что многие великие художники, поэты, ученые, полководцы, композиторы, религиозные деятели обнаруживали несомненные признаки душевных болезней.

В то время в психиатрической науке господствовала теория вырождения. Ломброзо был из тех, кто разделял эту теорию и считал "гениальных безумцев" "высшими дегенератами" (degeneres superieures). Он полагал, что проявления и безумия, и творческой одаренности—суть проявления скрытой эпилепсии. Для современной психиатрической мысли такие взгляды имеют разве что историческое значение, но в конце ХIХ века они произвели подлинный фурор. После "Гениальности и помешательства" на голову читателя хлынул поток литературы в этом духе.

Особенно преуспел немецкий психиатр и невропатолог Пауль Мёбиус. От общих обзоров он перешел к жанру "психиатрической биографии" (этот жанр он назвал "патографией"). Прекрасный стилист, он оставил после себя целый ряд книг такого рода, в частности, патографии Роберта Шумана, Жана-Жака Руссо, Артура Шопенгауэра и других. Высказывался П. Мёбиус и по другим вопросам, сребота "О физиологическом слабоумии женщины". В ней, как ясно из названия, он утверждает, что "слабоумие" для женщины — нормальное состояние. Надо ли говорить, что автор этих строк (как и редакция журнала) категорически не разделяет это мнение?

Однако следовало бы иметь в виду и расширенное понимание патографии.

По нашему убеждению, патографией следует считать любое усмотрение, описание и анализ психопатологических феноменов за пределами психиатрической и психотерапевтической деятельности, то есть в таких областях, как культура, искусство, наука, религия, история, общественная жизнь.

Объем патографического действия может быть разным. Можно написать развернутую психиатрическую биографию в духе Мёбиуса, а можно походя давать психиатрическую оценку бытового поведения.

Первое время патографическими исследованиями занимались психиатры и невропатологи. Развитие этого направления шло двумя путями: количественного накопления материала и уточнения диагностики. Особое значение имело здесь создание учения о пограничных формах психических расстройств (тогда это называлось психопатиями, по последней классификации — расстройствами личности).

Это учение возникло в начале ХХ века благодаря трудам немецких психиатров, в первую очередь Эмиля Крепелина и Курта Шнайдера. Если раньше в поле зрения психиатров попадали явные психотики, то теперь любое подозрение на своеобразие характера могло стать поводом для психиатрических рассуждений, диагностики и т.п.

Большую роль сыграла и деятельность Эрнста Кречмера, автора знаменитой книги "Строение тела и характер", одна из глав которой называлась "Гениальные люди" и была впоследствии переработана в отдельную монографию. Кречмер исследовал связь между телесной и психической конституцией. Художественное творчество он оценивал с этих же позиций. То есть предметом анализа была уже не собственно "патология", а психическая конституция.

На рубеже XIX — XX веков в патографию пришли психоаналитики. Зигмунд Фрейд обратил внимание на соответствие между невротическими расстройствами и структурой художественного произведения. Он перенес акцент с биографии — на творческую продукцию, а с диагноза — на структуру психики. Гениальный создатель психоанализа заметил сходство структуры семейных отношений и сюжетов ряда литературных творений. То, что впоследствии было названо эдиповым комплексом, обнаружилось не только в пьесе "Царь Эдип" Софокла, но и в "Гамлете" Шекспира, "Братьях Карамазовых" Достоевского и во многих других текстах. Поток литературы психоаналитического направления становился все шире, вскоре появились и первые итоговые произведения, среди которых следует назвать "Мотив инцеста в сказаниях и поэзии" и "Миф о рождении героя" Отто Ранка, ближайшего ученика и сподвижника Фрейда. Что же касается самого Дедушки (обиходное прозвище Фрейда в психоаналитических кругах: Groβvaterchen), он не утерял интереса к патографическим исследованиям до конца своих дней.

В 1928 году в Германии вышла в свет книга Вильгельма Ланге-Айхбаума "Гений, безумие и слава" — главный обобщающий труд по этому предмету (до сих пор, кстати, не переведенный на русский язык), своего рода энциклопедия патографии. В книге дается аналитический обзор всех возможных подходов к предмету, а в списке персоналий присутствуют все мало-мальски известные персонажи истории культуры (в первом издании их пятьсот, в последующих — несколько тысяч). По каждой из персоналий приводятся все диагнозы, которые когда-либо выставлялись этому человеку. Нередко эти диагнозы носят взаимоисключающий характер. Что поделаешь, психиатрия — наука, которая очень сильно зависит от субъективного фактора. Как шутят между собой психиатры: "Существует столько же психиатрий, сколько психиатров".

Проблема "гений и безумие" весьма неоднозначна. Порой к ней относятся как к неразрывной паре: "не бывает гениальности без безумия". Конечно, это не так. С одной стороны, мы видим много выдающихся людей без малейших патологических признаков, с другой — есть множество душевнобольных, лишенных какой бы то ни было творческой одаренности. При этом современные патопсихологические исследования показывают, что душевнобольные обладают большим уровнем креативности в решении разного рода задач, их мышление куда менее стереотипно по сравнению со здоровыми. При этом мы наблюдаем, что "патографическое поведение" обеспечивает интересы как психиатра, так и психолога: оно позволяет им быть востребованными далеко за пределами профессионального пространства.

Радости безумия: оборотная сторона страха

Итак, сперва душевную болезнь "возвысила" религия, после — искусство и прочие области "реализации гениальности". Что же такого находят в безумии, почему оно представляется чем-то желанным, особенным, вызывающим не просто интерес, но преклонение?

Прежде всего в безумии мы видим аналог измененного состояния сознания (ИСС). Эти состояния издавна — неотъемлемая часть самых разных религиозных практик. К сожалению, очень важный аспект этих практик ускользает от внимания авторов, пишущих на эти темы. ИСС имеют выраженный гедонистический характер. Чаще всего описываются их структура, способы их достижения, содержательная часть, степень глубины погружения в них. Но тема наслаждения от транса почему-то обсуждается крайне редко. Между тем ИСС роднят транс не только с экстазом религиозных практик, но и с вдохновением художника, точнее с образом этого вдохновения, представленном в культуре.

Душевнобольной чаще всего находится в позиции маргинала. Маргинальность создает весьма особый статус, а именно статус одиночки, человека, выпавшего из общей системы правил. Такая ситуация привлекательна по-своему. Маргинальность соответствует нарциссическому "необыкновенно грандиозному Я". Маргинал наслаждается своей непохожестью на других.

Вообще человек с больной психикой стоит вне многих правил общественного регламента. Поэтому безумие привлекательно определенной внешней свободой, хотя за нее и приходится расплачиваться рядом социальных ограничений. В какой-то степени привлекательность душевной болезни связана с правом на некую праздность. Соответствующий диагноз может служить поводом для освобождения от трудовой повинности, и — что намного более актуально в современном российском обществе — от воинской.

Таким образом, душевнобольной привлекателен по целому ряду признаков. Он близок к святому и художнику благодаря сходству своего состояния с религиозным и художническим экстазом. Он обладает очень высоким уровнем независимости. Он свободен от многих обязательств и условностей, а эта свобода желанна для любого.

В конце концов безумие стало заложником своей популярности. Если раньше душевная болезнь была чем-то исключительным и ужасным, то целый ряд факторов сделал ее обыденной и почти повседневной.

Во-первых, душевная болезнь стала широко имитироваться в различных художественных практиках ХХ века. Достаточно вспомнить о "параноидальном" художественном стиле совершенно здорового Сальвадора Дали, как все станет ясным. Благодаря психоанализу повсеместно распространилась "мода на безумие", и оно превратилось в ходкий товар на художественном рынке.

Во-вторых, большой прогресс в терапии душевных болезней, в первую очередь в сфере психофармакологии, сделал больных не такими париями, какими они были раньше, и существенно снизил драматизм в этой области. Болезни психики перестали восприниматься как непоправимая катастрофа. Большинство больных так или иначе встроены в систему социальных и производственных отношений, многие даже в состоянии сделать достойную карьеру. Конечно, при этом сохраняются определенные ограничения, но все это уже не так трагично, как раньше. Безумие становится банальным.

С другой стороны — вспомним, что писал в своем эссе "О собеседнике" Осип Мандельштам: "Скажите, что в безумце производит на вас наиболее грозное впечатление безумия? Расширенные зрачки — потому что они невидящие, ни на что, в частности, не устремленные, пустые. Безумные речи — потому что, обращаясь к вам, безумный не считается с вами, с вашим существованьем, как бы не желает его признавать, абсолютно не интересуется вами. Мы боимся в сумасшедшем главным образом того жуткого абсолютного безразличия, которое он выказывает нам. Нет ничего более страшного для человека, чем другой человек, которому нет до него никакого дела".

Интерес к безумию, "любовь" к нему, наделение его привилегиями — оборотная сторона страха перед ним. Если, с одной стороны, этот страх выражается в стремлении изолировать душевнобольного, с другой — он проявляется в разных формах внимания к нему.

На отношение к душевной болезни распространяется известная закономерность: когда мы не можем что-то изменить, мы делаем его привлекательным для себя.

Александр СОСЛАНД

Источник информации "Знание - Сила"

Опубликовано на сайте "Inauka.ru" (http://inauka.ru/analysis/article84766?subhtml)
23.07.2008 г.

Comments

( 15 комментариев — Оставить комментарий )
ex_egor_roze273
26 июл, 2008 14:24 (UTC)
Пауль Мёбиус отжог, конечно, про слабоумие -- нормальное состояние женщин. ржунимагу))))
bp21
26 июл, 2008 17:13 (UTC)
Бывает.
А может он сам был, с этим, с приветом?...
ex_egor_roze273
26 июл, 2008 17:17 (UTC)
а кто из психиатров без привета? - по пальцам пересчитать можно)
bp21
26 июл, 2008 18:51 (UTC)
Что, это - серьезно или шутите?
ex_egor_roze273
26 июл, 2008 18:57 (UTC)
в психиатрию случайные люди не приходят. а если приходят, долго не задерживаются. все приходят решать какие-то свои проблемы. когда я устраивался, так у меня заведующая отделением сразу спросила: "Что у вас не так?". я ответил: "Все в порядке. вроде бы". она улыбнулась и сказала: "Ну, посмотрим..." :))
bp21
27 июл, 2008 07:06 (UTC)
Супер! А я и не знал этого. То-то мне понятно сейчас, почему мой преподаватель психологии в универе был настолько странный, что смахивал на психа. Мы недоумевали, казалось, преподаватель с ученой степенью должен быть со сверх способностями по психологии, что ли, сверх человек, а он был обыкновенный + с завихрениями. Т.е. хуже нормального человека (как мне показалось тогда).
ex_egor_roze273
27 июл, 2008 16:17 (UTC)
а я нормальных не люблю - они скучны.
bp21
27 июл, 2008 16:54 (UTC)
Разве? А я всегда считал, что если скучный, то ненормальный (немножко)
ex_egor_roze273
27 июл, 2008 17:01 (UTC)
норма сама по себе скучна и неинтересна для исследователя и просто наблюдателя. да и носители её -- тоже)) ну что там нового и нестандарстного найдешь, чему научишься?! :-)
bp21
27 июл, 2008 19:05 (UTC)
Норма или средний показатель? Мне кажется, что под понятием "нормы" подразумевается средний показатель, что не всегда есть норма. Для меня, например, нормальный человек - это нескучный человек. А скучный - ненормальный. И если скучных - большинство, то их правильней называть обычный человек, а не нормальный человек. Но это - моё жизненное понимание данной сути. Или есть общепринятая терминология на этот счет?
ex_egor_roze273
27 июл, 2008 19:44 (UTC)
а в психологическо-психиатрических науках средний показатель и норма -- вещи как раз тождественные. нормой считается то, что присуще большинству. так сказать, среднее значение. поэтому и путаница жуткая. во всём, что выбивается из средних значений. пример: в разных культурах и в разные времена понятие нормы были различные. сегодня в некоторых африканских племенах существует обряд: мальчики, превращающиеся в мужчин, занимаясь сексом с опытными взрослыми мужчинами (они им как бы опыт свой передают таким образом). обряд инициализации своеобразный. считать ли это педофилией -- психиатрической девиацией. для нас -- безусловно. для них норма. а общего знаменателя нет. да что говорить, если до сих пор даже определения понятия "нормы" общепринятого наукой нет. исходят от обратного -- патологии)) беда, в общем, с науками о головах)))
(Анонимно)
27 июл, 2008 01:21 (UTC)
http://www.owl.ru/morits/.
Она сказала: всё висит на волоске,
а в лучшем случае - несётся по волнам,
а в худшем - из песка и на песке,
до ветра первого... Судьба ворвётся к нам
значенья опрокидывать добра
и зла, крушить привычку, в этом смысле
мы, как вода, - повиснем без ведра
в один прекрасный день на коромысле, -
опоры нет, защиты - никакой,
заранее готовиться - нелепость,
нет равновесья, призрачен покой,
где в должный час любая рухнет крепость,
ничто не возвратится - ни фасоль
в стручок, ни в землю ствол, который спилен, -
но, если силу не утратит соль,
всё остальное как-нибудь осилим.

bp21
27 июл, 2008 07:15 (UTC)
Re: http://www.owl.ru/morits/.
Хорошо написано, талантливо!
Жаль что моя природа мышления не словесно-поэтическая, стихи вообще не могу писать и запоминаю трудно. Хотя может быть благодаря этому открылись другие каналы несловесной-поэзии...
(Анонимно)
28 июл, 2008 08:15 (UTC)
пишет Shefbaton
Кажется Умберто Эко писал (за точность цитаты не ручаюсь, давно не перечитывал): "Только посредственность кажется абсолютно нормальной". А тема безумия, как и тема смерти всегда будет будоражить человечество по понятным причинам: вот же оно, рядом, а понять нельзя. Интересно!
bp21
28 июл, 2008 09:47 (UTC)
Re: пишет Shefbaton
Это точно!
( 15 комментариев — Оставить комментарий )

Profile

bp21, Козулько, Беловежская пуща, бп
bp21
bp21_Георгий Козулько
Беловежская пуща - 21 век

Latest Month

Май 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Page Summary

Разработано LiveJournal.com