bp21_Георгий Козулько (bp21) wrote,
bp21_Георгий Козулько
bp21

Categories:

Светлана Алексиевич: Почему люди говорят ей то, чего не рассказывают другим

Светлана Алексиевич – всемирно признанная белорусская писательница, очень талантливый человек, обладающий жизненной мудростью, глубиной духа и многими другими уникальными качествами. Именно поэтому ей романы и книги отличаются и выделяются в литературном мире. Она живет в основном за границей, лишь периодически навещает Беларусь. Её переводят и печатают по всему миру, но в Беларуси нет. Здесь она – изгой. Такие люди нынешней белорусской власти не нужны. Не нужны потому, что они, как врач, ставят диагноз (в данном случае, духовный) и назначают методы лечения. А вы видели хоть одного, кто добровольно пошел бы лечиться в психушку? Вот в том то и дело… Почти два месяца назад я уже помещал диалог со Светланой Алексиевич. Сейчас – второй диалог.

Георгий Козулько
Беловежская пуща

(Свои отзывы, мысли, идеи, вопросы, замечания или несогласия пишите в комментариях внизу или присылайте на мой электронный адрес: kazulka@tut.by)


Почему люди говорят ей то, чего не рассказывают другим

Белорусскую писательницу Светлану Алексиевич, которая пишет и думает на русском языке, сегодня на Западе называют "историком красной цивилизации". Документально-художественная литература в реальном времени – ее талант. Частный человек на обломках большой империи – ее интерес. На прошлой неделе мы встретились на Лихачевских чтениях в Санкт-Петербурге, где ученые и писатели дискутировали на тему "Актуальное прошлое. Мифы и реальность". Наш диалог я предлагаю сегодня читателям.

Миф о желудке

О потере какого мифа ты сегодня больше всего жалеешь?

– Мне жалко миф о добром и прекрасном человеке. О человеке, способном на самопожертвование, на поступок, который больше просто жизни. Сегодня это странно звучит, я понимаю. Всем нам хочется наконец жить. Войти в незнакомое и необжитое пространство счастья. Счастье – потрясающий мир со множеством тайных дверей и ключиков. Но что-то... что-то мы тут теряем. Я, например, влюблена в женщин военного поколения. Таких красивых душ больше никогда не будет. Недавно я прочитала у художника Ильи Кабакова, что вот мы боролись с чудовищем, с идеей-чудовищем, и победили. Огляделись – и увидели, что теперь надо жить с крысами: столько всего вылезло из человека! А никто к этому не готов. И культура не готова. Мы – люди баррикадной культуры. Умеем бороться и разрушать, но не умеем жить. Строить. Я вот медленно, десять лет уже, пишу книгу о любви – всё по той же причине. Нужна новая картина мира.

Ты как-то сказала, что та, прежняя наша жизнь, которая называлась социализмом, это – смесь тюрьмы и детского сада.

– Я думаю, что нам пора уже говорить о той жизни... Какая бы она ни была, это была наша жизнь. Надо ее понять. Время проклятий кончилось. Это как в любви. Чтобы идти дальше, ты должен понять, что с тобой было и что ты оставляешь позади. Какой ты сейчас? С чем остался? Наш социализм... не будем путать его с идеей социализма, всё-таки вырастил особого "красного" человека, и этому человеку в новом мире одиноко и неуютно. Еще недавно все делились на тех, кто сидел и кто сажал, кто читал Солженицына и кто его не читал, а сегодня – на тех, кто может купить и кто купить не может.

Одна из героинь моей книги говорит, что сегодня ей еще страшнее, чем раньше. Это мир без иллюзий. Вот наш путь: палачи и жертвы, братья и сестры. А теперь – электорат. К страданиям народ был готов, потому что, кроме нефти и газа, все, что у нас есть, это опыт страдания. Терпение и смирение. Унижение. О, в этом мы научились находить даже высоту и радость. Испытание ГУЛАГом выдержали достойнее, чем испытание рублем и долларом. Все теперь для желудка... для двенадцатиперстной кишки... А где человек? Может, надо пройти этот вульгарный период и не впадать в отчаяние?..

Миф о факте

Наше первое интервью, Светлана, случилось четверть века назад. Вышла твоя повесть в журнале "Октябрь" "У войны не женское лицо". О ней заговорила вся страна. Двухмиллионный тираж, немыслимый по нынешним временам. Это была совсем новая правда о войне. Вместе с белорусским режиссером Виктором Дашуком вы сделали цикл фильмов по книге. Мы пригласили вас в "голубой зал" "Комсомольской правды". Помню слова одного своего коллеги: "Мы сидим в столице, вроде заняты важным делом. И вдруг приезжает издали девчонка, и ты видишь, что у тебя дела, а у нее – Дело". Откуда ты взялась? – вот что я хочу спросить.

– Всё-таки я думаю, что нас делает время. Если бы не Горбачев, не перестройка, лежала бы книга у меня в столе. А тогда было удивительное время. Я помню, как поменялись лица людей, даже пластика толпы была другая. И сколько было новых имен, слов и чувств! Другое дело, что к новому времени надо быть готовым. Я оказалась нужным человеком и в нужном времени. Это было мое время. Мне повезло на учителей – Алесь Адамович, Василь Быков. Они учили не только мыслить, но и жить. Жить не в сегодняшнем смысле этого слова – пробовать всё, насыщаться, а жить духом. Сердцем. Опять... Наверное, это уже странные слова для нового времени. (Задумалась.) А всё-таки... Нет, я не боюсь этих слов.

Что я делаю? Мой жанр... Я собираю время... пишу историю красной цивилизации, которая необратимо уходит под воду. Ищу Свидетеля. Слушаю одного человека и слушаю улицу. Для каждой книги – 400–500 человек. Сегодня это труднее делать. Хора нет, хор рассыпался. Каждый кричит или молчит что-то свое. Никому не верит. Исчезли проповедники и праведники. Они где-то есть, но их не слышат. Но я думаю, главное, чтобы они проповедовали. Все где-то остается. Собрать человеческие голоса – каторжная работа, но это еще не вся работа. А поверх всего надо другое, и главное – услышать звук времени. Его дух. Не так-то часто распадаются империи... и никогда еще после социализма никто не строил капитализм. Наш опыт опять – страшный и уникальный. Хотя... что мы строим? Недавно жили в красном интерьере, каждый человек, как бабочка в цементе, а сейчас живем без интерьера. Утешение Апокалипсисом прошло, началось что-то новое – это обаяние пустоты. Оно есть, и оно соблазнительно.

Миф о чтении

Последнее время ты много живешь и работаешь в Европе: по нескольку лет в Италии, Франции, Швеции, теперь вот живешь то в Берлине, то в Минске. Часто ездишь по России. Скажи, европеец читает или только сидит перед компьютером? В России сегодня многие смирились с мыслью, что литература больше ничего не решает, ни на что не влияет.

– Несомненно, что не только наш мир, но и весь мир меняется. Книга – давно уже не единственный способ добыть информацию. Но только ли информация человеку нужна? Люди отключают Интернет, мобильник и удирают к морю, в горы, за город. С книгой. Человек ищет способ прикоснуться к тайне: зачем всё? В чем праздник жизни? Откуда зло? Гигабайты информации, электронной памяти... А приблизились ли мы к тайне? Не дальше древних египтян. Это очевидно. На два часа раньше приедем из командировки домой – и это всё. И скорее сожрем планету... Самое глупое, что мы искореняем сейчас гуманитарность нашего образования. Выжить способен гуманитарный, а не рациональный человек. Мои книги вышли в десятках стран. Более сотни изданий. Почему? Сегодня всем и везде нужно мужество, чтобы жить. Наш опыт востребован. Он уже не маргинален, как прежде. Когда-то Шаламов писал, что лагерный опыт нужен только в лагере. Нет, зло стало тотальным, оно везде под новыми масками.

Мы сейчас в университете встретили одну твою читательницу, доктора наук Маргариту Урицкую....

– Да... Лет пять назад во французском городе Монпелье я подписала ей свою "Чернобыльскую молитву". Написала, что дарю книгу в продолжение наших русских разговоров о том, кто мы и откуда идем. После пятнадцати лет жизни во Франции она решила вернуться в Россию. Сказала: "Ваша книга тоже была одним из толчков. Захотелось в такое время жить дома". Люди стали возвращаться домой. Теперь я часто об этом слышу. Наверное, надо радоваться. Недавно один маленький мальчик мне объяснил, что мир и жизнь – это одно и то же. Он прав. Он – философ.

Чтобы сегодня в Москве человек подошел к писателю и сказал, что книга изменила его жизнь... Не представляю. Хотя и знаю отца Иоанна из Архангельска, который после статьи Солженицына "Жить не по лжи" бросил институт и стал священником.

– А я нахожу таких людей – и в Европе, и в Азии, и дома. Года два назад у меня была встреча с читателями в большом книжном магазине в центре Парижа. Когда все кончилось, мы с моим издателем и с владельцем магазина – молодой человек лет тридцати – решили выпить кофе. "А вы знаете, почему я купил этот магазин? – вдруг спросил меня хозяин. – Когда-то я прочитал вашу книгу "Цинковые мальчики". Был потрясен. Скоро умер мой отец, осталось большое состояние. Я решил купить магазин и продавать такие книги, как ваша". Я не о себе... а о том, как мы все связаны в мире. Чудовищно все связаны друг с другом. Я в это верю.

Миф об интеллигенции

Ты не раз говорила, что интеллектуалы не справляются со своей работой, не успевают осмысливать процессы, которые настигли маленького человека на обломках большой империи.

– Опять же всё новое... другое... Человек уходит из большой истории в маленькую. В свою жизнь. Но после Христа человек уже не умирает под забором, он умирает в истории. Это говорил Пастернак. А никто сегодня уже так не говорит. Все пользуются языком фактов, а не мировоззрения. Общество сейчас умнее власти и умнее элиты. "Умность" у нас – это всегда слова. Говорение. Это я об элите. Но мечтать и только говорить – это уже не дело. Или не все дело. За окном – стройплощадка, а не митинг. Сегодня наступило время малых дел. Надо просто собраться – два-три человека – и спасти хотя бы пять, десять бездомных детей. Помочь нищему старику, инвалиду... организоваться и действовать. Заставить забронированную власть увидеть этого несчастного ребенка и старика. Конкретных людей – больных и несчастных. Для меня не меньше, чем мои книги, значит то, что нескольким своим подругам, которые оказались в тяжелой ситуации, я могу помочь. Теория малых дел – достойная идея. Я однажды сказала известному демократу об этом... о стариках и бездомных детях. "Так они же за нас не голосуют", – ответил он мне! Я восхищена теми, кто способен на конкретные поступки. Такие люди... именно они делают страну и сильной, и приличной. Но мы больше рассуждаем о том, как опять стать сильными. И в парламенте об этом говорим, и дома на кухне.

Миф о Лукашенко

У нас с тобой одна родина – Беларусь. Жаль, что сегодня не все тебя могут читать и слышать дома. По менталитету нашему народу нужны перемены, а не потрясения.

– Я хотела бы жить дома. Но дома меня не издают, не пускают к моему читателю. Выбросили мои книги из школьных программ. Я не нужна дома.

В чём сила нынешней белорусской власти? В том, что она частично сохранила социализм в форме социального контракта с населением. Не происходит перемены, но не происходит и потрясения. Белорусы это ценят. Новый мир их страшит, потому что он жестокий и некомфортный после социализма, где все, как в анекдоте, как будто работают, а им как будто платят. Живут бедно, но справедливо. Вокруг знакомый порядок. Все знакомое и привычное, даже власть. У нас не будет никаких революций, будет медленная, ползучая эволюция. Жалко времени, мы и так опоздавшая нация. Разговоры на белорусских кухнях отличаются от тех разговоров, что ведутся на русских кухнях. Мы больше говорим о том, что не произошло, а не о том, что делать и кто виноват. Эти вопросы боимся себе задавать.

Я знаю, что тебя часто приглашают выступить во многих странах. Ты отделяешь литературу от политики?

– Как отделить? Жизнь всё время тянет на улицу. На Западе тоже непросто сказать правду. Там тоже хотят услышать знакомое – диктатура, фашизм. Вся цветущая сложность нашей жизни, которая нам самим не всегда понятна, европейских чиновников утомляет. Проще пользоваться клише времен "холодной войны". Тут виновата и наша оппозиция, она хочет нравиться, а не копать истину. Приезжает на Запад и говорит то, что от нее хотят услышать, а не рассказывает то, что происходит на самом деле. Я об этом не молчу, но один мой знакомый, умный деятель оппозиции, мне искренне признался: "Тебе хорошо – ты свободна, защищена известностью. А мне надо тут (на Западе) нравиться, иначе больше не позовут". Все у нас так по-домашнему... по-крестьянски – и свобода, и несвобода. Либеральные слова, а жизнь прежняя. Подрастает новое поколение... выходит на митинги, и это поколение, лучших из них, выбрасывают из университетов, на улицу. Власть срезает этот новый слой. Я выйду... Я защищена... а этого мальчишку, который вслед за мной выйдет и которого родители – сельские учителя – из последних сил учат, машина власти в один момент уничтожит. Зачеркнет его жизнь. Все время вопросы, абсолютно новые: что я могу и что мне нельзя.

Когда мы говорили с нашей общей знакомой – французской журналисткой Фатимой Салказановой, она заметила: "Диссидентство было раньше образом мысли, а сейчас это профессия".

– Везде технологии и профессионалы. Я скучаю по человеку. Недавно я была во Франции на одном антиатомном форуме. Уже много лет вижу на таких встречах одних и тех же людей. Становимся маргиналами. Поменялась мировая конъюнктура – проблемы с нефтью и газом заставили строить атомные станции. И где недавно еще мощное "зеленое" движение? Даже Беларусь начинает строить атомную станцию. Чернобыльская Беларусь. Но художник... художник должен отползать от времени. Он не может быть с таким временем заодно. Он не астролог, но всё-таки вещун.

А можно мне задать вопрос, за который профессионал расстреливает профессионала? Ваши творческие планы? – Иду вслед за "красным" человеком. Пишу свою хронику... Сейчас дописываю книгу "Время second-hand (конец красного человека)" А потом... потом будут еще две книги: одна о любви, а вторая – о смерти. Об уходе.

Книгу о любви ты пишешь уже лет десять...

– Я все свои книги очень долго пишу. Даже не пишу, а обживаю. Семь–десять лет. Для меня это нормально. Просто собрать истории любви – это журналистика. Я же восстанавливаю душу времени, его азарт и страсть. Слушаю, как люди рассказывают свои истории любви... и тут же говорят, проговариваются обо всей русской жизни. Что они понимают под счастьем... И почему не получается быть счастливыми. Хочу, чтобы в одном человеке всегда было два – сегодняшний и вечный.

И книга о смерти?

– Ну я бы ответила так... наша жизнь удлиняется. На европейских, да и на наших улицах все больше старых людей. Так много людей никогда еще не жили так долго. Они меняют мир и заставляют с собой считаться. Появляются новые краски жизни. Жизнь их глазами, словами, чувствами – это очень интересно. Старость – это вообще очень интересно. Меня еще с моего послевоенного детства очень интересует смерть. Думая о смерти, иначе живешь. Во всяком случае, многие вещи тогда нелепы и смешны. Например марка машины.

Мне интересно идти за всеми и за собой. Мне самой все больше нравится проснуться утром... еще до дел... и что-то слушать. В тишине.

Человеком какой культуры ты себя ощущаешь?

– Я – человек русской культуры. Можно смотреть на мир с большой высоты, космической, а можно смотреть с высоты гнезда аиста. Белорусский взгляд. И ничего в этом удивительного нет. Это разные самодостаточные культуры. Совсем другое освещение, когда смотришь на все наше не только из истории, но и из космоса. Мир тогда един, в нем не только человек во главе, но и птица, и дерево. Все жизнь. Этому я научилась у Чернобыля.

Ты могла бы сделать свои книги на западном материале?

– Думаю, что нет. На Западе внутренний мир – это тоже частная собственность. Так, как у нас, там говорят только во время сеанса психоанализа. Но мир меняется... Когда я год назад приехала в Америку, то в зале уже было человек пятьсот, а не пятьдесят, как раньше. Это уже немножко другие американцы, у которых идет война. Было 11-е сентября. Все чаще они слышат, что век Америки кончается. Новые игроки выступают на авансцену – Китай, Индия. Мир все больше задумывается о том, что ни с природой, ни с человеком нельзя говорить на языке силы. Прежний мир везде кончается. Я так думаю...

С каким ощущением ты утром просыпаешься? Что тебя радует?

– Мне тоже нравится... всё больше нравится просто жизнь. За городом открыть утром окно в сад... зажечь свечу... посидеть на траве. Чем больше живешь, тем жизнь таинственнее. Я и книги стала еще медленнее писать из-за этого. Непросто стало со словами. Хочется точности. Слышу больше нюансов. Помню, во Флоренции моя переводчица тащила меня из одного красивого места к другому. И наконец я взмолилась: "Нет, не пойду дальше, обжить бы то, что уже увидено". Я собираю состояния, а не информацию. Все время хочется подождать свою душу.

Миф о Германе

Вчера мы с тобой посмотрели еще не озвученный фильм Алексея Германа по роману Стругацких "Трудно быть богом". Он и сегодня догоняет меня. Тяжелый и, наверное, великий фильм. Во что он у тебя складывается?

– Конечно, в тайну. Большой художник сумел к ней прикоснуться. Почти физиологически чувствуешь, как этому животному по имени Человек трудно быть человеком. Я не вспомню другого такого фильма...

Как там по сценарию у Германа и Кармалиты? Семь тяжелых розог за невосторженный образ мыслей. В конце у меня даже появилось отчаяние: нет смысла бороться со злом – оно непобедимо.

– У меня были другие чувства. Человек вечно находится между добром и злом. Единственное место, где ты можешь победить зло, – это в своей душе. Больше нигде. Но это немало. ...

Впервые слышу такое простое объяснение гениальности Германа.

P.S. В эту субботу у автора и друга "Российской газеты" Светланы Алексиевич – юбилей. Мы шлем в Белоруссию самые теплые поздравления и надеемся на новые встречи и мысли.</b>

Бесндовала Ядвига Юферова, "Российская газета"

Опубликовано на сайте "Объединенная гражданская партия" (http://inauka.ru/news/article83562?subhtml)
30.05.2008 г.


Светлана Алексиевич: «Мы не должны быть заложниками колхозного интеллекта Лукашенко»

31 мая – юбилей самой известной в мире писательницы из Беларуси Светланы Алексиевич. Но ее книги даже не издаются государственными изданиями Беларуси.

Ее документальная проза переведена более чем на 20 языков мира. Последние годы писательница живет и работает в Швеции, но на юбилей обязательно приедет в Беларусь.

Это парадокс, которые не понимают в цивилизованном мире: чтобы книги всемирно известных, признанных писателей выходили миллионными тиражами на разных языках везде, но только не на родине автора. Чтобы литератор имел десяток престижных международных премий и наград, и ни одной отечественной.

Светлана Алексиевич последние годы живет и работает за границей: сначала в Италии, сейчас в Швеции. На родине бывает часто. Писательница убеждена:

«Мы не должны быть заложниками Лукашенко, мы не должны быть заложниками его колхозного интеллекта. Особенно для элиты очень важно выйти из-под его влияния, из-под его гипноза, действительно ощущать себя в мире, а не только в Беларуси. Я еще раз повторю: в мире, Беларусью – но в мире», - сообщила Светлана Алексиевич «Радыё Свабода».

В своем творчестве Светлана Алексиевич избрала «жанр человеческих голосов». Она признается, что свои книги высматривает и выслушивает на улицах, за окном, в них реальные люди рассказывают о главных событиях своего времени. Она пишет о войне, о Чернобыле, об Афганистане, о самоубийцах и о любви. Светлана считает себя счастливым человеком.

«Я все-таки верю, что все есть в этой жизни: и любовь есть, и близкие люди есть, и радость есть. Мне удалось сохранить некую радость в жизни. И это чудесно, что мы получились, и мы есть. Жить и во времени, и в тоже время понимать, что это есть твоя единственная жизнь. Я и в своих книгах пытаюсь соединить современного человека и то, что называется вечным человеком. Мне, чем дальше – тем жизнь кажется загадочнее, чем дальше – тем интереснее».

Опубликовано на сайте "Хартия'97" (http://www.charter97.org/ru/news/2008/5/30/6995/)
30.05.2008 г.

Tags: Жизненная мудрость
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments